Что произошло
8 сентября 2026 года OpenAI заявила, что её модели получили результат по уравнениям Навье — Стокса, одной из семи «задач тысячелетия» Математического института Клэя, за решение которой полагается приз $1 млн. Почти сразу математик Тристан Бакмастер публично обвинил компанию в «абсолютном академическом мошенничестве»: по его словам, OpenAI воспользовалась черновиками его работы с соавтором Левентом Альпёге, давила на него, требуя убрать Альпёге из авторов, и намекала на карьерные последствия. Компания обвинения отвергает.
Детали
Уравнения Навье — Стокса описывают течение жидкости и газа. Нерешённый вопрос в них — может ли гладкое решение «взорваться», то есть уйти в бесконечность за конечное время. 15 августа 2026 года Бакмастер и Альпёге доказали такой взрыв для трёхмерных уравнений Эйлера — упрощённого варианта без вязкости. 3 сентября, по словам Бакмастера, он узнал, что информация об их работе дошла до OpenAI.
Позиция компании: ни её исследователи, ни агенты не видели работу Бакмастера и Альпёге до публичного релиза, приватные данные пользователей никто не просматривал. При этом OpenAI признаёт, что обезличенная статистика использования платформы могла участвовать в обучении моделей. Сэм Альтман защитил исследователя Себастьена Бубека: тот «действовал добросовестно и щедро» и столкнулся с «необоснованными обвинениями в плагиате». По версии Альтмана, работа началась после слухов в сети о том, что модели Anthropic решили задачу тысячелетия, а когда стало ясно, что команда Бакмастера закрыла Эйлера, а не полный Навье — Стокс, OpenAI предложила соперникам публиковаться первыми.
Отдельный пункт: Бакмастер подозревает, что модели учились на его загрузках в Codex, агентную среду OpenAI для работы с кодом. Отключал ли он опцию отказа от обучения на своих данных, публично неизвестно. Альпёге, чьё авторство и стало предметом спора, работает в Anthropic — прямом конкуренте OpenAI.
Что это значит
Практический вывод касается не математиков, а любого, кто загружает в ИИ-сервис незаконченную работу. Даже если лаборатория действительно не читает приватные данные, остаётся канал, который OpenAI назвала сама: обезличенные сигналы об использовании платформы. Направление исследования может утечь не текстом, а самим фактом интереса к теме — и опция отказа от обучения на своих данных здесь единственная реальная защита, причём включать её нужно до загрузки, а не после.
Второй эффект тяжелее и уже виден. Обладатель Филдсовской премии Теренс Тао предупреждает: «Даже слух о том, что кто-то работает над задачей, может вызвать колоссальный объём усилий с ИИ, чтобы закатать её раньше, чем исходный проект дойдёт до полного результата». По его словам, стимулы теперь толкают исследователей вообще не делиться перспективными направлениями, что «обратит вспять многовековую традицию открытой науки».
Горизонт разный. Сам спор — вопрос недель: стороны публикуют переписку и препринты, и разбирать их будет сообщество, а не суд. Сдвиг привычек — вопрос лет, и он не отменяется чьей-либо правотой в этом конкретном случае.
